Наверх

Роман Феодори

11.12.2018

Наш собеседник за восемь лет превратил провинциальный театр, постановки которого считались среди некоторых критиков образцом дурного вкуса, в явление, о котором с восторгом говорят не только по всей России, но и за рубежом. На премьерах аншлаги, зрители на спектакли летят из Москвы и Питера, а номинации театральных премий сыплются как из рога изобилия. Мы беседуем с жителем Южного берега, художественным руководителем Красноярского ТЮЗа Романом Феодори.

— Я ехал сюда на год-два, и не очень верил, что мы сможем что-то изменить. Но вышло иначе. Все довольно быстро сдвинулось. Пока я работаю в Красноярске, сменился четвертый министр культуры края, и со всеми были нормальные отношения. Задачи, которые мы себе ставим, еще не выполнены: пока реализуем, что задумали, уже появляются новые и не менее интересные планы. Сейчас, например, мы замышляем создать несколько новых малых сцен, организуем фестиваль «Язык мира», который в этом году вливается в «Театральный синдром» Фонда Прохорова, и с 5 по 15 сентября пройдет на наших площадках под названием «Театральный синдром. Детский мир».
В числе прочего в ТЮЗе появился новый масштабный проект, который позволяет надеяться, что Роман Феодори все-таки еще не завтра уедет из Красноярска — это хроники Нарнии. Театр будет ставить по сказке в сезон, в течение семи лет.
— Мне понравилась история создания этой книги. Льюис начал писать «Хроники» в 1943 году. Лондон бомбили, детей вывозили в деревню, и в поместье Льюиса привезли четверых испуганных малышей, которые боялись выходить из дому. Чтобы их успокоить, он стал придумывать волшебные истории, а экономка предложила их записывать. Нарния появилась как безопасное место для ребенка, куда он может сбежать от взрослых проблем. В шестой книге Льюис говорит, что Нарнию породил самый страшный ужас ребенка – больная мама. Если у тебя болеет или умирает мама, хуже не может быть ничего. И первый герой, придумавший Нарнию, так боялся, что создал страну, в которой дети могут спасаться от действительности.
До нашего ТЮЗа Роман Феодори был главным режиссером Алтайского краевого театра драмы. В Красноярске он впервые оказался по приглашению Олега Рыбкина — на фестивале «Драма. Новый Код». Возглавить наш ТЮЗ Роману предложил тогдашний министр культуры Красноярского края Геннадий Рукша. И Роман после недолгих раздумий отважился.
Театр — это искусство отсекать лишнее
— Трудности меня подстегивают. Чем хуже, тем лучше. В Красноярском ТЮЗе тогда действительно все было из рук вон плохо. Но я почувствовал азарт – получится или нет? Плюс мне нравится сама концепция театра для детей, молодежи и зрителей разной степени юности. Здесь можно экспериментировать, заниматься околотеатральными процессами, делать фестивали, лаборатории, читки, заниматься театральной педагогикой. Театр, как фабрика, производящая спектакли, неинтересен. А вот, например, работа с инклюзивными детьми напитывает энергией, мыслями, вдохновением.

Театр должен быть открытым местом, где есть бесплатный вайфай и недорогой кофе, где можно встречаться с друзьями или писать курсовую работу. Начинается спектакль. Ты можешь, купив билет, посмотреть его в зале, а можешь тут же в кафе послушать трансляцию. Это европейская модель, там в театрах всегда работает буфет или кафе, где сидят люди с ноутбуками. В Красноярске большую часть года холодно и неуютно, людям не хватает эмоционального и интеллектуального досуга, места, куда можно прийти вместе, почитать, разыграть пьесу по ролям, отгадать, кто убийца… В театре можно говорить и про сложные, и про совсем простые вещи, размышлять и развлекаться, спорить…


Такой трансформации пока многое мешает. У ТЮЗа, по словам Романа, худшее в городе здание, худшее оснащение сцены, худшая логистика: вечерние спектакли заканчиваются в десять, в одиннадцать часов, когда уехать на общественном транспорте из этого района сложно.

Тем не менее, театр несет в Красноярск все современные тренды, демонстрируя небывалое прежде разнообразие жанров, направлений, форм. Мы подумали, что здесь сказывается желание быть первым, но ошиблись.

— Есть миссия театра, его движение: что мы делаем, почему, для кого. Под это выбирается материал, который войдет в репертуар. А уже под материал рождается форма: мюзикл, пластический спектакль, греческая трагедия… Нет задачи удивить или продать. Любой прием проходит жесткий отбор: если в этом высказывании ты можешь обойтись без, например, видеопроекции, лучше убери. На этом строится весь репетиционный процесс. Театр – это искусство не сочинять и придумывать, а отсекать лишнее — как скульптура.

Что же касается миссии, то театр, по мнению Романа Феодори — это единственное место, где маленькому человеку еще можно помочь стать человеком. И здесь с ребенком нужно говорить на самые сложные тяжелые темы взрослым языком: о жизни и смерти, сущности и знании, дружбе, любви, предательстве.
— Другое дело, что смелости высказывания в разговоре с ребенком не всем хватает. Детский театр у нас, по мнению дилетантов, должен говорить лишь о светлом, добром и веселом, немножко развлекать и смешить. Мне кажется, сейчас самое сложное — пробуждать эмпатию, сочувствие. Ей сегодня не находится места в нашей жизни. Мы много смотрим, как кто-то кого-то убивает, бьет, и дети в том числе. Это эмоционально притупляет. И когда ребенок в спектакле видит, как медвежонок сломал ножку, а ежик приносит ему чай, у него вроде как уже не должно возникнуть эмпатии, но именно здесь она и может зародиться. А после, глядишь, перенесется в жизнь. И тогда нам удастся вырастить думающих и чувствующих людей, а не пушечное мясо.
Главный дефицит наших дней — сочувствие
— У многих родителей сегодня представление такое: ах, сходили с ребенком в театр, выложили фото в инстаграм, культурный вечер завершился. Открою тайну: после того, как закончился спектакль, ваш культурный вечер только начался. Если это правильный спектакль, у ребенка будет куча вопросов: почему у главного героя умерла мама? Почему он не может ее отпустить? Он болен? Мама, а ты когда-нибудь умрешь? Раньше меня? А почему? Поход в театр – это только тема для большого серьезного разговора.
После таких слов нам совсем не показалось странной претензия, которую Роман высказал Южному берегу в ответ на традиционный вопрос о взаимоотношениях с районом.
— Это красивый и уютный район, сюда приятно возвращаться, это как бы немного Швеция. С проспекта в Южный Берег въезжаешь как из Восточного Берлина в Западный. Но вот идешь по европейскому кварталу, входишь в продуктовый магазин, а там тебя встречает советская тетка. Или охранник с синдромом вахтера рад испортить кому-нибудь настроение с утра. Я понимаю, что найти подходящий персонал сложно – люди-то прежние остались с советских времен.

И еще мне не нравится, что здесь культ ребенка. Назначаешь деловую встречу в ресторане, а чья-то мама рядом изводит персонал капризами, чтобы угодить малышу, который в это время колобродит, мешая окружающим. Это перебор. Хорошо и свободно должно быть всем. А ребенок должен социализоваться. Всегда можно сказать: мы в общественном месте, тут есть другие люди, не нужно им мешать.

Януш Корчак сказал «Нет детей, есть люди, общайтесь с людьми». Если я как худрук детского театра начну делать спектакли для «детишек» и общаться с «детишками», меня нужно уволить.
Беседовала Александра Казанцева
Фото Семена Алексеева и Фрола Подлесного

Другие истории

07.11.2017
Владимир Гуляев

Человеческий мозг - пожалуй, одна из самых больших загадок во Вселенной.

07.11.2017
Сергей Борисов

Вы знаете, чем пахнут ваши духи? Сможете описать этот запах, используя другие эпитеты, кроме «свежий», «пряный», «вкусно»? Да, это трудная задача, и все же есть люди, которые могут рассказать об ароматах в мельчайших деталях.

12.02.2018
Анна Прохорова

О телевизионном прошлом напоминает только квартира-студия

27.02.2018 11:00:00
Катерина Кудрявцева

Дизайнер Катерина Кудрявцева о том, что главное в сибирском интерьере